Семь тысяч и один шаг
Яна Машкова

Статья для журнала «Йол»

Основано на: «Дневник пика Ленина» Дениса Леусова

2 августа.
Снова идет снег. Он сыпет понемногу каждый день, когда ему вздумается — без всякого расписания. По вечерам здесь и пяти минут не простоять на улице, после заката воздух становится таким стылым, будто из бездонной черноты над головой, раскрашенной крапинками падающего снега, веет космическим ледяным ветром. Слегка пританцовывая на ходу, чтоб согреть коченеющие пальцы, я нашел среди других свою палатку и укутался в спальник. Завтра тяжелый день, и хотелось бы выспаться, если только позволит неизбывная головная боль. Снежинки почти бесшумно падают на тент, навевают дрему. Из соседних палаток слышатся голоса – народу здесь, на высоте 5300, как в будний день на базаре, только одеты поярче, да и вполовину не такие активные.
В этих вековых памирских снегах, на склонах пика Ленина, мы уже вторую неделю. Наша группа азербайджанских альпинистов, сборная Федерации Альпинизма – семь человек, но пятеро, в том числе я, впервые участвуют в высотной экспедиции. Сирхан и Руфат в прошлом году восходили на семитысячник Хан-Тенгри, только Сирхан взобрался на вершину, а Руфат не дошел до нее около ста метров. Они уже знают, что за зверь такой – высота, а нам еще только предстоит ее почувствовать. Для акклиматизации мы уже два раза поднимались выше четырех тысяч, и возвращались обратно в нижний лагерь, где тепло и очень комфортно, где есть баня и кормят лучше, чем во многих ресторанах, в которых мне приходилось обедать за последний месяц своих путешествий. Одолеть высоту может лишь тот, кто подчинит ее себе. Я несколько раз за это время наблюдал, как многие альпинисты, только прибыв к подножью пика Ленина, не теряя времени, устремляются в верхние лагеря, чтобы как можно быстрее покорить вершину. Пик Ленина — самый великодушный семитясячник, он считается наиболее простым для восхождения из всех своих собратьев, и пусть даже его высота превышает семитысячный рубеж совсем немного – 7134 метра, это все же Гора. Гора с большой буквы. И с наскока она почти никогда не сдается. Поэтому наш титулованный инструктор – Николай Тотмянин, один из сильнейших высотных альпинистов международного класса, действует наверняка. Мы работаем четко по программе – понемногу набирая высоту, и сбрасывая ее сразу же до нижней отметки – базового лагеря. Сегодня мы побили свой рекорд и ночуем на 5300. Завтра попробуем добраться до лагеря 6100. Поэтому я тороплюсь выспаться, но головная боль не дает покоя, стучит набатом в висках. Единственное спасение от нее — только спуск, но когда это еще будет…
3 августа
Алику и Рауфу так и не полегчало – вчера они поднялись сюда с большим трудом. Тотмянин решил спускать их на 4400, и, наспех собравшись, пожелав нам удачи, они покинули лагерь. Чуть позже вышли и мы, только в противоположную сторону – вверх. Начался очень крутой снежный подъем, и я почувствовал, как яростно организм стал сопротивляться непривычным условиям. Сердце билось как сумасшедшее и стало болеть – то ли от физических усилий, то ли от собственного бешеного стука. Голову ломило до темноты в глазах и мне казалось – лопнет с минуты на минуту. Как-то одолев склон до конца, я решил, что вряд ли выдержу дальнейшую дорогу. Высота 5800, на сегодня хватит. Отдышался немного, и стал спускаться обратно в лагерь по нашим следам. Руфат, Мир-Бадал и Фируз взобрались на 6100, а Сирхан поднялся чуть ниже меня.
Вечером Руфат привел к нам девушку из Москвы. Ее напарник ушел на штурм вершины, и забрал с собой питание, грелку и палатку. Я так и не понял, как у них это получилось. Мы с удовольствием накормили девушку и отдали в ее распоряжение палатку, в которой вчера ночевали Алик с Рауфом.
Давно заметил, что логика поведения и отношений людей в горах порой отличается от привычных нам в повседневных условиях. Далеких от альпинизма людей это поражает, заставляет возмущаться и вешать ярлыки. Главная задача альпиниста – выжить. Спросить любого – можно ли бросать в беде товарища, можно ли пройти мимо умирающего в снегах, ответ будет однозначным. Если есть хоть малейшая возможность спасти чью-то жизнь, альпинист, если только он настоящий и преданный товарищ – а горы редко терпят других — сделает все, что в его силах, хоть ползком — но унесет, хоть последнее отдаст — но поможет. Однако бывают случаи, когда на кону не одна жизнь, а несколько, пусть даже две. Если ты видишь, что спасти его нет ни единого шанса, что твоя помощь будет равноценна не его спасению, а твоей гибели, многие принимают решение возвращаться в одиночку. Эта простая арифметика – лучше один живой, чем два мертвых – одна из тех вечных больных и спорных вопросов, на которые никогда не будет однозначного ответа. И решаются они не дома, при диванных спорах, и ни в интернетовских дискуссиях, а здесь, в горах. История знает множество подобных случаев. Гибель тех, кто без малейшего шанса на успех, пытался спасти своих собратьев, приравнивают к подвигу, выживших в одиночку часто придают анафеме. Легко судить со стороны чужую жизнь, как легко судить со стороны чужое стремление выжить. Я могу только предполагать, как поступил бы в такой ситуации, и не дай бог судьба когда-нибудь поставит передо мной подобную дилемму.
4 августа
Сегодня мы возвращаемся вниз. Сначала на 4400, где ждут нас ребята, а потом в базовый лагерь на три дня, чтобы дать нашим организмам немного отдышаться. Я спускаюсь первым, стараюсь как можно быстрее одолеть длинное заснеженное плато. Его еще с начала веков окрестили «сковородкой», потому что в солнечное время здесь невыносимо жарко. Наверное, я сейчас забавно выгляжу – в тяжелых ботинках на снегу, но с голой грудью и повязанной на голову вместо банданы майкой. Дорога между лагерями 5300 и 4400 все время обновляется по мере изменения рельефа. Она проходит по леднику, испещренному трещинами, самых разных форм и размеров, многие из которых скрыты под снегом, и потому особенно опасны. Когда постепенно разрушаются трещины, по капле тает ледник, обрушиваются снежные пласты, альпинистская тропа приспосабливается, находит себе новые окольные дорожки. В некоторых, особенно напряженных местах, гиды заранее провешивают для альпинистов веревки. Мы и сейчас связаны между собой, движемся в обход самых больших трещин, осторожно проходим снежные мосты, перепрыгиваем мелкие черные змейки расщелин. Трещины иногда такие глубокие, что внутри запросто можно спрятать целый самолет. И захватывает дух, когда заглядываешь в черную жуткую глубину, у которой не бывает дна — как будто ледник разломан до самого основания земного ядра.
Пока наши замешкались в лагере на 4400, я ушел вперед, мне хотелось быстрее спуститься. По пути уперся в бурную речку кирпичного цвета. Ранним утром эта река бывает смирной и ласковой, но с наступлением дня набирает такую силу и мощь, что и не пройти ее в одиночку. Но я решил попробовать – наши еще не скоро появятся – и, стараясь твердо ступать по невидимому каменистому дну, отчаянно сопротивляясь потоку, который так же отчаянно пытался сбить меня с ног, я через минуту ступил на другой берег. Несколько местных жителей глядели на меня с неодобрением – мол, хлеб у них отбираю. Дело в том, что основная их деятельность — каждый день переправлять на своих лошадях альпинистов через реку. Перевозка одного человека стоила от пяти до пятнадцати долларов. Не удивлюсь, если они на эти деньги живут потом все зимние месяцы.
Вот, наконец, долгожданная база. Такая желанная после ледяных снегов яркая травка на поляне, огромные стационарные палатки, принадлежащие туристической фирме, развевающиеся разноцветные флаги напротив столовой. Это почти уже родной дом, о котором я стал скучать в верхних лагерях во время ночевок в стылых заснеженных палатках. Вечером можно будет попариться в сауне, выгнать из себя отзвуки давящей высоты, подышать полной грудью. Интересно, что сегодня на ужин?
Короткая передышка
Впервые за несколько дней я проснулся без ощущения, что головная боль бродит где-то поблизости. Сегодня мы полностью предоставлены самим себе, у нас каникулы. Погода шепчет, чтобы понять это, даже не обязательно покидать палатку, к середине дня придется спасаться от нещадной жары, поэтому мы решили всей компанией пойти на озера. Рядом с лагерем озеро было только одно, не глубокое и не большое, карманное озерце, украшающее пейзаж. Я только однажды, еще в первые дни пребывания здесь, видел, как в нем купалась женщина. А если не полениться прогуляться чуть дальше, то в минутах 15-и ходьбы от лагерной поляны расположена целая цепь озер, очень красивых. Есть совсем мелкие, по колено, а глубина некоторых, если верить местным жителям, превышает семь метров. Озера, произвольными бирюзовыми кляксами разбросанные между низкими песчаными холмами, усеяны по периметру камушками, как будто очень давно некий заботливый страж, призванный стеречь столь дивные проявления фантазии памирской природы, заботливо укутывал их берега. Самое большое озеро считается здесь святым. Купаться в нем нельзя, чтобы не осквернять его хрустальные воды, и не навлечь на себя гнев местных богов.
Мы выбрали то, которое показалось нам теплее прочих и с удовольствием искупались. От холодной воды перехватывало дыхание, и я ощущал детский упоительный восторг от ощущения, как перекатываются под ногами мелкие камушки, как прозрачна вода, сквозь которую, как бы далеко не заплыл, можно разглядеть эти камушки глубоко на дне, как плещутся веселые волны, рожденные взмахом моих рук. И тяжелой громадой нависает над всеми своими угодьями, внимательным оком оглядывая окрестности, стоящий чуть в стороне пик Ленина – властелин местных земель, на поклон к которому во всех концов света стекаются неутомимые паломники.
Самый разный народ коротал сейчас дни в базовом лагере рядом с нами. Здесь очень легко завести множество знакомств, обменяться информацией, поделиться впечатлениями. И отношения между людьми здесь не в пример проще – многое, кажущееся важным дома, теряет остроту, значительность и вовсе отходит на задний план по мере того, как увеличиваются цифры на наших внутренних альтиметрах. За последний месяц, что я кочую по Азии, сначала на чемпионате в Таджикистане, потом здесь, в Киргизии, я приобрел кроме опыта, массу замечательных знакомых, с которыми, дай бог, еще не раз увидимся в горах, и, надеюсь, не потеряемся в интернете.
Наши новые знакомые, узнав, что нашим инструктором является Николай Тотмянин, невольно меняются в лице. Здесь он легендарная личность, и восходить на пик Ленина под его руководством – невиданная честь и удача. В своей неизменной шапочке он постоянно окружен людьми и весел, и буквально живет на высоте. Он обладатель золотого ледоруба – почетнейшей из всех альпинистских наград, за спиной которого больше восьмитысячников, чем у меня вершин, в том числе восхождение на Эверест без кислорода. Всего пару месяцев назад он, вместе с нашим Исрафилом, покорил Канченджангу. Я много раз читал о нем в интернете, не подозревая, что когда-нибудь буду сидеть с ним за одним столом и подниматься вместе на вершину.
Очень здорово, что здесь, в лагере, ловит телефон и даже есть интернет. Я знаю, что дома не находят себе места, если от меня долго нет известий. А так можно даже выложить в интернете хронику наших событий, рассказать о планах. Вчера на высоте 6700 умер польский альпинист. Это уже вторая смерть во время нашего пребывания. Первым был россиянин, который от пресса высоты впал в кому, и умер, так и не придя в сознание.
Чуть в стороне от лагеря, на небольшом холме, стоят в ряд могилы погибших на пике Ленина. Я помню, как читал книгу известнейшего российского альпиниста Владимира Шатаева «Категория трудности», где одна из глав была посвящена гибели на пике Ленина женской команды в 1974-м году. Руководителем группы была жена Шатаева – Эльвира, и сам он входил в состав поисковой экспедиции, сам нашел под снегом тела и руководил их спуском из под вершины следующим после их гибели летом. Сегодня я стою над могилами этих девушек, рассматриваю их фотографии. Их восемь и все они были молоды и красивы, они хотели доказать мужчинам, что такие же сильные, так же достойны называться альпинистами. Им удавалось многое. Эльвира Шатаева собрала в свою группу самых сильных советских альпинисток, они хотели подняться на пик Ленина без помощи и участия мужчин. И сумели взойти на него, только на спуске их накрыла непогода. Палатки были разорваны в клочья, сами девушки в пургу, при нулевой видимости, практически лежа на снегу, схватили простуды и воспаления легких и по одной умирали, до последнего передавая сообщения по рации. Я читал об этом, представлял себе происходящее с ними, думал о чувствах тех, кто слышал в последний раз их голоса, не имея возможности помочь хоть чем-то – это было страшно. За 45 лет с момента покорения пика Ленина, он впервые забрал себе чью-то жизнь. Да какое там – забрал, проглотил восемь молодых сильных жизней, и даже не подавился от жадности, стоит себе как ни в чем не бывало!
И еще одна жуткая история, о которой мне рассказали уже здесь, в лагере, произошла на Ленине в 1990-м году. Гигантская лавина, даже не лавина, а мощный пласт льда и снега, вызванный землетрясением, обрушился на «сковородку», где в тот момент стояло лагерем множество групп из разных стран и проходили сборы советских альпинистов – отборочное восхождение для экспедиции в Гималаи. Полсотни человек, в том числе — элита советского спорта, в считанные минуты оказались погребены под глубоким слоем снега, и практически никого из них не удалось найти. Это была самая масштабная трагедия за всю историю альпинизма.
Нет, я не боюсь смерти на горе, я даже не задумываюсь о ней, все это просто пришлось к слову. Если подумать, то месяц назад, на стене Замин-Карор в Таджикистане, при прохождении «четверки», я испытывал куда более сильный прилив адреналина. Но все равно здесь действительно понимаешь, как мало, на самом деле, зависит от тебя, как мелок и хрупок человек перед лицом всесильной своевольной стихии. Судьба ли, воля горных богов или просто случай может завертеть тебя кувырком и сотворить все, что пожелает. Кто-то погибает от того, что сброшенный вспорхнувшей птицей на стене камешек срикошетит горизонтально от стены и ударит тебя прямо в висок под надежным прикрытием каски. Кто-то, сорвавшись, пролетает триста метров верхом на снежной доске и остается невредимым.
А сейчас меня мучат совсем иные вопросы. Осилю ли я эту гору? Хватит ли выносливости, здоровья, желания, наконец? Смогу ли я выложиться и сделать то, ради чего приехал?
Я смотрел на тех, кто спускался с горы после восхождения — на осунувшихся, похудевших людей и думал — у них уже все позади. Они расслабленные, счастливые – у них все получилось. А как это будет у меня? Как же хочется и мне пережить такой день – день своего собственного внутреннего триумфа.
10-11 августа. Первая попытка
Мы снова на 6100. Раскопали место для палаток в глубоком снегу – та еще работенка после того, как затащишь наверх себя и свой рюкзак, в который железными брусками складывается каждый пройденный метр. Алик и Рауф вернулись с полдороги – Алика не пускает высота, а Рауф так стер себе ноги, что почти не может ходить. Хотя сил и энергии у него на десятерых хватило бы – говорит без умолку, скачет и шутит, будто и не уезжал из города, все ему нипочем. Я страшно простужен, никак не могу согреться в спальнике, голова неумолимо трещит. Наутро ребята назначили восхождение, но я, кажется, останусь здесь или спущусь, если позволит погода и самочувствие, потому что в таком состоянии нечего и думать идти на штурм. Мне так плохо, что я и спать толком не могу, проваливаюсь в дрему урывками и просыпаюсь от бешеных порывов ветра, который непрерывно дергает палатку, как кукольник – своих тряпичных манекенов за суровую нить. Высота перекатывается в голове чугунными шариками от малейшего движения. Ночи здесь такие же длинные и тягучие, как наш путь на вершину.
Мир-Бадал, Сирхан и Фируз ушли на восхождение. Когда рассвело, я вылез на улицу, откопал палатку – ее так завалило снегом, что ветер – вездесущая горная метла — всю ночь сдувал со склонов. И, посоветовавшись с Тотмяниным, после завтрака ушел вниз.
Восхождения не получилось. Ребята поднялись до 6950, ветер усилился, окутывал все вокруг мелкой снежной крупой, и Мир-Бадал сорвался на предвершинном гребне и пролетел метров двести, пока не сумел задержаться на льду. Остался цел, не считая пары синяков и ссадин, и это большая удача. Попытка не удалась, значит, попробуем еще раз, уже вместе.
Мы снова всей группой спустились в базовый лагерь 3700 отдыхать перед заключительным рывком. Моя простуда прошла, как ни бывало, будто единственной ее задачей было не пустить меня сегодня наверх.
Снова каникулы
Между базой и первым лагерем 4400 есть замечательная поляна, которую все называют луковой. Многие группы предпочитают стоять лагерем именно здесь, потому что путь на 4400 сокращается как минимум на полчаса. С этой поляны не виден пик Ленина, его закрывает большой гребень. Первое что поражает воображение – поляна очень яркая, ну просто цветущий оазис, и здесь действительно растет дикий лук, а с обеих сторон течет речка. Все так привыкают к ее постоянному шуму, что очень скоро вообще перестают обращать на него внимание. На луковой поляне часто пасутся яки – я несколько раз видел их. У местных считается приметой – если яки ушли наверх, быть несколько дней хорошей погоде. Они считаются здесь домашним скотом, и принадлежат кому-то из местных, но гуляют где и как им вдумается, совсем не опасаясь чужих. И хотя на нашей базе удобно отдыхать, есть все необходимое и даже более, а работники лагеря предупредительны и стараются помочь даже в самых незначительных мелочах, мне жаль, что через луковую поляну мы всегда только проходили мимо, ни разу на ней не остановившись надолго.
Местные жители продают нам молоко и кефир. Сегодня мне случайно посчастливилось побывать в их юрте. Это такая огромная круглая палатка, похожая на купол. Внутри есть все, необходимое для жизни летом, пока они не переберутся на зимовку вниз. И они очень гостеприимные, добродушные люди, хотя и не упустят случая заработать на туристах, даже в мелочах. Им ведь надо на что-то жить и содержать семью, когда замирает на зиму жизнь в деревнях и селах.
За ужином посмеялись с ребятами, вспомнив мой перелет в Киргизию. Так как ребята летели из Баку, а я – из Душанбе, то встретиться мы должны были только в Бишкеке. Прямого рейса не было, и у меня была пересадка в Урумчи в разницей в несколько часов. Я так и не разобрался, что за накладка там у них случилась, но второй самолет улетел раньше, чем прилетел первый. Поэтому на выходе в Урумчи меня встретила милая китайская девушка, и проводила в гостиницу, чтобы я мог переночевать перед следующим рейсом. Никто из работников гостиницы и аэропорта не знал ни русского, ни английского, на все мои попытки что-то выяснить, они пожимали плечами и начинали что-то быстро говорить на своем языке. В Баку меня потеряли, так как точно знали, что из Душанбе я улетел, но сотрудники туристической компании, встречающие в Бишкеке, меня не дождались, и забили тревогу. Я не знал, где можно пообедать, и как позвонить, поэтому пришлось сидеть в гостинице и ждать у моря погоды, точнее — трапа у самолета. Сейчас вспоминать забавно, а тогда, признаться, было очень неуютно.
В прошлые наши «каникулы» в лагере был парень – чемпион мира по маунтин-байку. Пока он сидел внизу, показывал разные трюки, перепрыгивал на своем байке через лежачего человека с места, ездил на одном колесе. Интересно было посмотреть – прямо как в цирке. Потом, как мне сегодня рассказали, он поднялся на 4400, но не смог справиться с высотой и, спустившись, уехал домой.
Рауф вернулся в Баку, всухую проиграв битву с собственными ботинками. Даже в другой обуви он больше не мог нормально ходить, и его пребывание здесь стало бессмысленным. Очень обидно, уж у него-то были все шансы одолеть гору.
Тотмянин выбрал для нашего восхождения не классический вариант подъема, а маршрут, который за последние пять лет никто не ходил. От стандартного он отличается тем, что короче по протяженности и круче по градусу подъема. Грубо говоря, на Ленина мы идем «в лоб», тогда как все поднимаются по большому кругу, чтобы облегчить трудность набора высоты, но и удлинить себе путь в несколько раз.
Завтра нам снова вверх, по проторённой дорожке. Воистину, на 6100 мы уже ходим как на работу. В принципе, если вторая попытка восхождения тоже будет неудачной, у нас еще есть время на третью.
16 августа. Штурм
Проснувшись в пять утра, я почувствовал, что вполне выспался – вчера мы с Руфатом заснули совсем рано, как только поставили палатку и перекусили.
Около шести, экипированные, вышли на вершину. Первыми ушли Тотмянин с помощником, за ними Фируз и Мир-Бадал, а я с Руфатом и Сирханом замыкали цепочку. Алик ушел вниз еще вчера – он так и не смог привыкнуть к высоте. Я знаю, что такие случаи бывают – непереносимость высоты организмом, как бы силен и вынослив ты не был, как бы не старался подчинить ее себе – все бесполезно.
Контрольная точка возврата – 15:00. Если до этого времени кто-то из нас не выйдет на вершину, то должен повернуть назад, потому что в это время погода начинает резко портиться. Схватить непогоду на горе – ну, в общем, я уже рассказывал, чем это чревато.
Через несколько минут у меня стали нещадно мерзнуть руки и ноги. На руках были перчатки, а сверху перчаток — варежки. Пришлось вынуть пальцы из пальцев перчаток и сомкнуть в кулак, и еще держать лыжные палки, ударяя рукой по палкам каждый шаг. Так же и на ногах — при каждом ударе о склон приходилось сжимать и разжимать пальцы. Я очень боялся обморозиться – в таких условиях лишиться пальцев несложно. На одном из склонов пришлось подниматься в три такта – вбивать в склон ледоруб, подходить к нему ногами – раз, два, снова вперед ледоруб, снова – раз, два.
Выйдя, наконец, на гребень, я оставил рюкзак, взял с собой только фотоаппарат. Двинулся дальше, чтобы не терять времени и увидел Фируза и Мир-Бадала, спускающихся с вершины, выпил с ними чая. Мне осталось набрать в высоту девяносто метров и пройти так называемую «запятую» — предвершинный гребень на пике Ленина.
И тут я почувствовал, что меня шатает, будто пьяного. Сирхан поднимался далеко впереди – он то пропадал, то появлялся на глазах и я понял, что у меня что-то с глазами. А может с головой. Одолев «запятую», я встретил его, уже возвращающегося вниз. По его словам, мне оставалось пройти еще метров сто. Я шел в одну сторону, четко понимая, что вряд ли хватит сил на спуск. И, тем не менее, совершенно не размышляя, продолжал идти, как заведенный, будто кто-то вложил мне в голову дискету с программой. И вот она – вершина. Я плюхнулся прямо в снег, слегка ударив об камешек край бедра, потому ни стоять, ни приземлиться аккуратно сил совсем не было. Достал фотоаппарат, неуклюже, не снимая перчаток, включил его и сфотографировал себя крупным планом. Потом решил, что вершина могла не попасть в кадр, и почему-то не додумавшись посмотреть снимок, щелкнул еще несколько раз вершину. Перекатился на бок и собрал несколько камушков — сувениры друзьям. 16 часов 10 минут, 16-е августа. Я – на вершине пика Ленина. Наверное, я порадуюсь этому. Потом. А пока я встал, с третьей, кажется, попытки, и на чугунных ногах поплелся в обратный путь по своим же следам. Эти последние часы совершенно выпали из памяти, а скорее всего они там и не задерживались, проскользнули мимо. Не знаю, как это было у других, а мой мозг взбунтовался и выключился примерно на 6900. Я даже помню этот момент так отчетливо, будто перед прощанием он не забыл пожелать мне новых встреч. Очнулся я лишь рядом со своим рюкзаком, а как спускался с «запятой» – почти и не заметил. Перекусил всякой мелочью, что нашлась в рюкзаке, и почувствовал, как сил стало ощутимо больше.
Наверное, хорошо, что я был практически выключен. Помню только, что спускался с закрытыми глазами, стараясь делать это аккуратно, когда хватало сил сообразить. То, что я не поскользнулся ни разу – чудо, потому что бороться на тот момент я бы не смог однозначно. Несколько часов со мной рядом шла какая-то незнакомая женщина, и мы даже мило беседовали на разные темы. То, что это галлюцинации, я понял только внизу, а если бы в тот момент нашелся человек, сказавший мне об этом, я сильно бы удивился – да вот же она, разве не видишь? Синяя шапка и голубой пуховик, немного картавит.
По мере того, как отматывались назад пройденные метры и деления на альтиметре, сознание потихоньку стало проясняться.
Около восьми вечера, абсолютно обессиленный, точнее сказать – высушенный, выжатый как лимон, и, наверное, имеющий схожий с ним внешний вид, я добрался до лагеря. Все живы и здоровы, все вернулись, и все – с победой!
Возвращение.
Обнаружилось, что я все-таки обморозил пальцы на ногах. Сирхан тоже, хоть и меньше, а вот у Руфата очень сильно поморожены пальцы рук. Нашли врача, показались ему. Сказал, что ничего страшного, восстановится. Надеюсь, хотя кожа на пальцах выглядит устрашающе – кажется, что отвалится, если заденешь.
Мы собрали свой лагерь, и ушли вниз. Самым сложным было вызволить палатку из плена снежных надувов, за эти дни она буквально вмерзла в снег. Знакомая, столько раз хоженая тропа, которая в последний раз удирает под нашими ногами. Которая манящей извилистой змейкой уводит нас домой. Я не был дома полтора месяца. Я так приспособился к походным условиям, что теперь, кажется — придется привыкать к городским.
Мы возвращаемся победителями, и это ощущение заставляет забыть о гудящих голеностопах, обмороженных пальцах, потерянных килограммах. Гора забрала все мои накопленные ресурсы – оставила лишь толику сил, что нужны мне для спуска на базу. В последний раз я меряю шагами склоны пика Ленина, который, низкий ему поклон, сдался нашему напору.
Вечером, последним нашим вечером в горах, работники лагеря вручили нам, покорителям, футболки и памятные сертификаты. Нас поздравляют так торжественно, будто мы единственные восходители на пик Ленина. Наверное, понимают, что это только для них нас таких много, а для каждого из нас эта победа — самая важная. Я смотрю на гору, а она — на меня с высоты своего величия, сверкает мне приветливо своими необъятными сединами. Шепотом говорю ей – спасибо! Она ведь живая, я точно знаю, что у каждой горы есть душа. Мне кажется, что вчера я даже почувствовал ее – короткое мгновение на вершине.
Базовый лагерь, Ош, Бишкек, Алма-Аты, Баку. И вот я уже снова сижу в кресле самолета, как месяц назад, только тогда пик Ленина был для меня заветной мечтой, при мысли о котором сердце на секунду замирало, а теперь стал сбывшимся желанием. Я знал, что нас встречает Горный Клуб почти в полном составе, что они счастливы нашей победе, что весь этот долгий месяц они сходили с ума от тревоги, а все эти последние дни – от радости.
Самолет приземлился в Баку, даже из иллюминатора было видно, как плавится от жары асфальт. Перед выходом из терминала я посмотрел на себя в зеркало. Чернокожий зулус с выцветшей бородой. Красная майка с изображением пика Ленина, нос под цвет майки – памирское солнце сделала меня похожим на алкоголика в глубоком запое. Интересно, узнают ли?
И заключительный аккорд таинственной главы, так вдумчиво, так умело написанной моей судьбой – сияющие глаза ребят, их счастливые улыбки. Они толпятся у выхода и отпихивают друг друга в стремлении обнять нас первыми.
Очень скоро я снова вольюсь с привычную жизнь, и вереницы повседневных дней с их заботами заслонят этот удивительный август, отодвинут на задворки памяти. Но стоит мне запустить руку в клапан пустого рюкзака, бесполезно висящего на крючке в шкафу и нащупать пальцами шершавый камушек – единственный из пяти подобранных на вершине, который я оставил себе – как сразу же ярким разноцветным облаком накроет меня тот самый день – день моей победы.


Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.